Генитальная опасности

  Михаил Брыных для «Хроники» В свое время меня очень зворушила история о накладный фиговый листочек для копии скульптуры Давида из музея Виктории и Альберта. Даже шедевр эпохи Возрождения, надежно защищен от невежд и их придирчивых взглядов (почему этот ветхозаветные царь не обрезан, а?), А также от древних традиций оценивать произведения искусства с помощью зубило, – даже он, уже в ХIХ веке, выдался каком бережному чиновнику слишком аморальным. Допетрав кто-то, что королеве не пристало зириты на гениталии славного рыцаря. Мол, шедевр – это одно, а созерцание гениталий – это совсем другое. Поэтому для скульптуры изготовили специальный фиговый листочек с нестационарными креплением – чтобы его можно было цеплять и снимать при необходимости.
    Повчальнисть этой истории для сегодняшней отечественной практики использования фиговым листочков – двойная. Во-первых, речь идет о том, что во все времена власть и зубило для невежды гораздо доступнее, чем осознание тех или иных культурных ценностей, но против этого ветра плевать бессмысленно. Гораздо важнее понять пределы необходимости, которые непосредственно зависят от одной из самых древних чиновничьих болезней – зуда оценивание. Худшее, что розчленування того или иного произведения на такие составляющие, как шедевр и непристойнисть (с последующими требованиями убрать все лишнее), является не только следствием врожденной эстетической глухоты, тупости или других пороков развития. Просто любое оценивания произведения, содержащую хотя бы намек на контраверсийне восприятия, всегда происходит в самая, формальной, догматические язык знаков системе. Такая система может быть пригодна для соблюдения закона, но применять ее к творчеству можно с тем же успехом, что и зубило.
    Понятие общественной необходимости всегда было достаточным оправданием метода фиговым листков. Еще Папа Пий IX, прославившийся, в частности, оскопленням скульптур Микеланджело и Бернини в Ватикане, недаром считал, что необходимость и свобода – разные вещи. Более того, в этом противостоянии именно свободу он считал слабой и излишней величиной, которой стоит пренебречь в пользу необходимости.
    В своем перечне 80 крупнейших Оман, связанных с трактовкой взаимоотношений Церкви и общества (Syllabus, 1865), Пий IX высказал немало вердиктов, видгикуються и сегодня (несмотря на то, что этот перечень ересь оставил по себе не лучшую славу, а отец Александр Мень, например, считал наставления Пия IX потьмареним обскурантизмом). Но в одном пункте стоит согласиться с воинственный Папой: общество не имеет права патякаты о морали и руководствоваться в своих действиях моралью, если это происходит вне Церкви.
    Демократия – своеобразный анти-Syllabus – это знаковая система, которая полностью состоит из одних только девясил. Как граждане, мы признаем, что свобода слова – не вонь, а ценность. Однако почему-то сохраняем для нашего общества понятие необходимости. Эту идейную шизофрению, которая заключается в маниакальную схрещенни совершенно разных знаковых систем, можно разглядеть во многих социальных зеркальце. Одно из моих любимых – это порнография: обгризене яблоко каждого общества, его дитя и помет, неистребимую враг и давний приятель.
    Для кого-то порно – это скотч, пригодный для змицнювання супружеских взаимоотношений. Для кого-то – возможность выразить ненависть к человеческой природы. Еще для кого-то – бизнес, индустрия на перекрестке легальности и запреты, общественного запроса и общественного осуждения.
    Порнография (если исключить из этого понятия сугубо криминальный пласт, связанный с реальным насилием, детьми и клиническими извращения) является такой же частью современной медиакультуры, как и любое другое производство зациклен на себе знаковых систем, и представляет для общества не большую угрозу, чем свобода слова или телевидения. Собственно, сосуществование и взаимодействие порнографии, свободы слова и телевидение – это и есть тот цивилизационный шедевр нашей эпохи, в котором, по мнению людей из кипамы фиговым листочков, таки есть что-то лишнее. А впрочем, тенденция моральной реабилитации порно, которую трудно игнорировать с началом нового тысячелетия, еще вполне может изменить представление общественности об истинную зайвину в этой триединый конструкции, хотя это уже совсем другая тема.
    Начать бы с того, что именно в новом тысячелетия порнография – едва ли не впервые в истории человечества – превратилась в средство борьбы за мораль и механизм пропаганды христианских ценностей.
    Пасторы Майк Фостер и Крейг Грос в 2002 году создали так называемую Церковь ХХХ. Идея заключалась в том, что достаточно уже осуждать порнографию, потому что занятие это бессмысленное и бесперспективно. В США, где в порнобизнесе инвестируются большие средства, чем в популярные виды спорта, этот тезис звучит лишь как рациональная констатация. С другой стороны, Порноиндустрия – целый материк неприкаяних душ, отвергнутые традиционными христианскими конфессиями и консервативной частью общества, которая предпочитает потреблять порно нелегально и получать от этого еще больше удовольствия. Затем эти метикувати проповедники решили обратиться к порноавдитории непосредственно, с такой же искренней и доброжелательно улыбкой, которую вызывают эти люди у обладателя адских пателень.
    Затем был основан Христианский порносайты № 1 (http://xxxchurch.com/), – и не только ради проповедования. В частности, этот ресурс предлагает разнообразные товары (скейт-доски, футболки и т.д.) с изображением то ли модного Иисуса, то ли порнозиркы и надписями Иисус любит порнозвезд. Стоимость доски – 50 баксов, футболки – от 15 баксов. За 10 баксов можно приобрести Новый Завет с тем же лихо заговоры и изображением силуэта порнозиркы на фоне порепаних долонь Божиих. Также на сайте предлагают молитвенное программное обеспечение, которое поможет неудержимым порнографам защититься не только от соблазна, но и других виртуальных угроз.
    Как заговорить с проституткой о Библии, если не ходить в борделях? Этой немного дубовой логики создателям порноцерквы хватает, чтобы поддерживать публичную дискуссию. Почему-то никому не приходит в голову, что ходить в борделях ради разговоров о Библию, – это приблизительно то же самое, что устраивать бурные попойки на собраниях анонимных алкоголиков. То есть, можно и так, конечно, но …
    А впрочем, пасторы оседлали прекрасную риторику, которая позволяет им собирать моральные дивиденды благодаря одному лишь утверждению: Иисус любит всех и каждого. И если уж разбойник первым попал в Царство Небесное, то как можно преуменьшать шансы порнотрударив?
    Обратная сторона этого порнохристиянського проекта очевиден: такая борьба за мораль вредит прежде всего христианству, а герметичная порноструктура привыкла и к гораздо екзотичниших проявлений внимания к себе. Несомненным остается лишь тот факт, что порнография и мораль здобулися на общий знаковый пространство, общее осознание средств и цели, чего в принципе случиться якобы не могло.
    Порнография – знак, в котором згукив больше, чем слов, но он выполняет те же функции, что и другие – пристойниши и одягнутиши – цивилизационные знаках. Самодостаточность порнографии постепенно остается в прошлом – сегодня она все активнее растворяется в медиакультури, и уже не осталось области, закрытых для порновтручання. Этот процесс радикально исключает изоляцию порнографии или даже ее распознавания.
    Чиновники, одержимые зуд оценивания, и дальше предпочитают определять порно по критериям всунув или нет, видно или нет, хотя современном поп-искусство не со вчерашнего дня свойственно перекрестное оплодотворение знаковых систем, элементы которых раньше фактически не знали синонимичного употребление. Поэтому контркультуры, заполонившей пространство народной любви, с одинаковым успехом потребляет и поддерживает что порно, что китч, Постмодерн.
    Возьмем, например, музыкальный канал М1, где значительная часть всей аудиовизуальной продукции, если выражаться канцелярских стилем, имеет отчетливый сексуальный характер. По формальным генитальный признакам – есть контакт или нет, есть изображение или нет, – эту продукцию можно признать разве что эротична. В то же время легко заметить, что львиная доля видеоклипов певческие трусов (как в переносном, так и в прямом смысле) апеллирует именно к порноестетикы и стремится именно такого прочтения. Медсестры в кожаных лифонах, сценография альковно-кружевных страстей, садомазохистичний маскарад и еще множество других штампов относятся к знаковому системы порнографии, а не эротического искусства.
    Порнография пока не инициирует созидания и размножения собственных знаковых систем, которым были бы подчинены все остальные, хотя ждать это осталось недолго. По крайней мере, предыдущий путь художественного легитимизации порно уже преодолели – и это залог обратной действия.
    Художественные произведения последних десятилетий невозможно розчленовуваты на шедевр и непристойнисть хотя бы по той причине, что оба понятия претерпели существенных видоизменений. Использование порно как средства или даже художественного пространства, которое предоставляет немало возможностей для исследования специфических человеческих трагедий, которые на самом деле мало чем отличаются от драматических историй из жизни комбайнеров или уборщиц, – одна из самых распространенных современных практик. Что интересно, произведения с элементами порно могут как игнорировать традиционную мораль, так и волаты до общества о ее ценности, зриваючись на проповедь. И в обоих случаях много рук тянется к зубило и составленных рядочком фиговым листков.
    Иллюстрация – magazines.russ.ru