Акценты и пузыри. Владимир Панченко о миссии критики, интернет-литературу и взаимность

Екатерина Паньо, «Зеркало недели» Если литература бывает высокой и не очень, то литературная критика и литературоведение – всегда на высоте. Иногда недосягаемой для читателя. Ну он, читатель, и голову так высоко не часто задирает. Выбирая книгу, чаще всего он не ориентируется на мнение критика. Дело не в степени доверия / недоверия. Читатель зачастую с этим мнением просто незнакомый. Сколько в этом вине критика, который предпочитает оставаться на профессиональном поле, а не опускаться до неспециалистов? Сколько вине читателя, который предпочитает ориентироваться в выборе на что угодно, кроме экспертного мнения? Или все дело в рынке, на котором баланс спроса и предложения стихийный, и этот рынок просто не нуждается виртуальных встреч автора, писателя, критика и издателя, которые, собственно, и формируют и книжный рынок, и саму литературу?
бы то ни было, на вопрос что читать или кого читать мы ищем ответ где угодно, только не в людей, которые по сути являются профессиональными читателями. Совсем не потому, что мы им не доверяем, – скорее, мы их почти не слышим, а когда слышим, не всегда понимаем. Украинский медиапространство растянутый между политикой и шоу-бизнесом, и литературной критике остаются заповедники, как и критике музыкальной, театральной и т.д.
Однако тот, кто хочет быть услышанным, в современных условиях непременно получит такую возможность. В любом случае, технически. Пример решения проблемы доступности литературной критики и шире – вопросам литературы: интернет-проект ЛитАкцент. Скорее, журнал в интернет-формате, чем сайт, поскольку созданный для читателя (в том, традиционно книжном, понимании), а не для интернет-серфера. Они и называют себя по-дедовски изданием чаще, чем сайтом. И с истинно библиотечным размахом не только занимаются критикой и литературоведческой публицистикой, но и предлагают собственный рейтинг украинских книг, а в недалеком будущем – готовят к выпуску книжную серию. То есть в целом ведут жизнь доброго толстого журнала прежних времен. Только в демократическом формате.
Впрочем, наш разговор с главным редактором ЛитАакценту Владимиром Панченко не ограничилось вопросами соответствия форматов.
– До недавнего времени привычным форматом литературной критики были печатные издания. Прежде всего – толстые журналы. В этом была своя логика, ведь критика также имела дело с печатной продукцией. Почему вы выбрали электронный формат?
– Проект ЛитАкцент начался в конце 2007 года. Я тогда сложил полномочия вице-президента Киево-Могилянской академии и хотел посвятить свое время литературном проекта. Мы готовили – и теперь делаем – этот проект в партнерстве с Киево-Могилянской академией и издательством Темпора. И действительно, сначала речь шла именно о журнале. Впрочем, вопрос: печатный журнал или интернет-проект – встал очень быстро. Вы представляете, какой инфраструктуры требует печатное издание? Куча сотрудников, массив технической работы, большое помещение, время на раскрутку … Сам подготовительный период мог длиться очень долго. Поэтому мы решили попробовать работать в Интернете. Теперь я считаю, что это было правильное решение. Особенно в современной ситуации. Мы не только имеем возможность выполнять большую работу небольшими силами, все это не просто оказалось дешевле и удобнее, – мы получили сразу прекрасную аудиторию, которая очень быстро расширяется, в основном молодую образованную аудиторию. Начинали в 2007-м из 100 – 130 посетителями в сутки, теперь наша посещаемость – 800 в сутки.
– Впрочем, любовь к печатному слову также удовлетворяют?
– Да, мы делаем бумажную версию – полугодовой альманах, в который входят самые интересные материалы основных рубрик сайта.
– Итак, успешный переход критики в электронный формат, можно сказать, состоялся. Скоро ли, по вашему мнению, ожидать такого же шага от объекта критики?
– Литература уже некоторое время существует в интернет-формате. Есть даже такое понятие – сетевая литература. Но я человек консервативна. Считаю, что книга потеряет или, возможно, изменит свою функцию, но останется навсегда. Когда возник кино, многие считали, что наступил конец театра. Однако этого не произошло. Так же, думаю, не произойдет и слитературой. Появятся специфические формы литературного, текстовой творчества, которые воспримут природу сети. Но это вряд ли станет концом для печатной книги. По крайней мере такая ситуация продержится еще некоторое время. Какой – не знаю. Теперь все меняется очень быстро. Я учился и начинал читать при керосиновой лампе. А теперь я редактор интернет-издания. Впрочем, читать предпочитаю все равно книги. Книга имеет много прелестей, которых для меня ничто не заменит. Для кого-то другого – возможно. А я – человек консервативен.
– То есть то, что нас привязывает именно к бумажной книжки, – это скорее эмоции, нежели рационально или экономически обоснованные вещи?
– Да, это то, что живет в душе человека, и с этим уже ничего поделать нельзя. Я никогда не пойму страстей, которые бушуют вокруг электронной версии того же текста, который я читаю в книге. Но это касается только меня. Впрочем, время все меняет. Возможно, изменит и это. Что касается литературы – я думаю, ее будущее все же будет связано с книгой. Пока что сетевая литература, насколько я вижу, – это такой себе тусовковий приколизм, эксперимент, что угодно, но не та литература, которой я стремлюсь. Впрочем, появляются литературные сайты с вполне приличной поэзией. Кстати, я считаю, что именно поэзия может выйти вперед на интернет-направлении. В Европе, говорят, поэтические издания идут на спад. Поэзия – вообще не очень удобный продукт для рынка, потому что у нее обычно нет какой стабильной аудитории. Но в Европе еще и сам характер поэзии меняется. У нас поэзия остается достаточно традиционным, спонтанной, в ней все еще много души. А там поэзия – больше игра, в ней больше ума, это своего рода шахматы. В этом, кстати, вижу наше преимущество. Потому этих спонтанности, эмоциональности требует душа, тем более та, которая попала в царство рацио. Если бы украинская поэзия активно переводилась, продвигалась, она могла бы иметь успех в Европе: там явно есть запрос на тексты-эмоции, тексты-переживания. Интернет – это возможность донести такие тексты к читателю, который в них нуждается. Поэтому поэзия, возможно, первый устаткуеться в интернет-пространстве.
– Вы говорите о довольно большую посещаемость сайта ЛитАкцент – тем самым констатируя интерес к литературной критики. Впрочем, бытует мнение, что, собственно, в критике теперь заинтересован только критик. Даже писатель – по крайней мере некоторые из них это утверждают – не интересуется критикой в собственные произведения. И критики, в свою очередь, кажется, больше интересуются собственным успехом у публики, чем произведением, о котором пишут.
– Ситуация не аж такая трагическая, как на мой взгляд. Да, иногда создается впечатление, что критика существует отдельно, а авторы и их произведения – отдельно. Но это только впечатление, – действительно – порой старательно поддерживают обе стороны. Но любовь хороша тогда, когда она взаимна. Иначе это уже не любовь, а мука. По моим наблюдениям, ситуация небезнадежна. У нас критики общаются, контактируют, дискутируют между собой, и многие писатели читают материалы за этими дискуссиями, а то и участвуют в обсуждениях. Есть несколько писателей, которых критика якобы не интересует. Например, так говорит Юрий Андрухович. Но он слишком старательно, как на человека, которому все равно, что о ней говорят, выстраивает собственный имидж и слишком внимательно следит за публикациями о себе. В свою очередь, скажем, Оксана Забужко не скрывает своей заинтересованности. Она следит за откликами на свои книги. Но одновременно она говорила – после выхода Полевых исследований …, – что ей интереснее читать русскую критику, чем украинский. Наши публикации, на ее взгляд, поверхностные, а там она наталкивалась на мысли, которые ему интересны.
– Не является ли эта этажность результатом того, что критика в наших просторах превращается в битву самолюбие?
– Это зависит от человека и его профессиональных качеств. Есть критики, для которых важен не текст, о котором они пишут, а они сами, красивые. Такой критик забывает об объекте и вообще все остальные, кроме собственного самолюбия. Человек просто любуется собой. А читатель не получает никакого представления о собственном книгу. Однако это вовсе не критика. Она своей миссии не выполняет. Она и называться должно как-то иначе. Ибо критика – это диалог с автором. И в этом диалоге, как и в любом другом, много зависит от интонации, от нравственной установки критика. Критик можетвыразить очень неприятные для автора вещи, но выразить так, что это автора не обидит, а поможет ему понять свои слабые места. Был у меня такой случай. Я заказал рецензию на новый сборник Неборака Марианне Кияновской. Бедняга – очень интересный автор, Марианна – очень интересный автор, эти имена представлять не надо. Однако ситуация оказалась неожиданной. Марианна написала рецензию, а потом говорит: Я не пришлю ее. Бедняга – классный поэт, я его очень уважаю, но этот сборник слабая. И я об этом написала. Но имею ли я право выходить с этой оценкой на люди? Я тогда настоял, чтобы рецензия была опубликована. Потому что был уверен в том, что этическая интонация в ней правильная. А написать то, что считает нужным, критик должен. Важно, наконец, не что написано, а как. Со злобой, завистью, желанием продемонстрировать себя, разрушить авторитеты? Ли с сочувствием и спивдуманням? Этот – этический компонент – чрезвычайно важен. Спивдумання в противовес самоутверждению. Идеальный критик – Иван Дзюба. Читать его – сама сладость. Он так безупречно пишет – и стилистически, и аналитически – что тот, кто его читает, не может не втянуться в это письмо.
– Но есть другой взгляд на критику – как на разновидность эссеистка, которая сама собой – самодостаточное произведение. Нынешнее поколение критиков, кажется, тяготеет именно к такому типу текстов.
– Всегда есть разные точки зрения на одни и те же явления. Действительно, иногда критик, писал, создает собственный текст, собственную реальность, считая, что ничем не обязан текста, к которому апеллирует. Он претендует только на то, что его собственный текст может быть интересно прочитан сам по себе. Наконец, Шевелев, которого я очень люблю, – относится к этому направлению критики. У него почти нет тяжелой терминологической оружия, кондовой литературоведческой лексики. Это эссеистка. В одной своей статье он написал балак – по-ученому дискурс. Он легок в чтении, тонкий иронист, и при всем том он многое открывает в тексте. Скажем, никто лучше и точнее не написал о Моисее Франко. Это еще один идеальный критик, но совсем другого плана, чем Дзюба.
– В вашем рейтинге ЛитАкцент года вы ориентируетесь, кажется, именно на профессионального критика. Но для массового читателя имена ваших экспертов немного говорят.
– Во-первых, понятие массовый читатель – условность, когда речь идет о наших обычные для Украины тиражи в две тысячи. А что касается наших экспертов, то среди них есть несколько имен, очень известных читателю. В нынешнем году это Неборак и Дубинянская. А критики, которые входят в совет экспертов, также известные в своем профессиональном кругу. Это для нас принципиально, – этот рейтинг является именно профессиональным. Эксперты меняются каждые два года. Когда я формирую группу, для меня важно, чтобы это были разные люди – по возрасту, вкусами, опытом, средой. Чтобы мы не были людьми одного плана.
– Не много книжных рейтингов для такого скромного рынке?
– То, что они есть, – это хорошо. Мы пришли к мнению о рейтинге через год после появления проекта и, я считаю, заняли свое место. Сейчас действительно стоимостных рейтингов не насчитаете больше, чем пять-шесть. И все они разные по принципу. Книга года охватывает огромное количество печатной продукции и отмечает не так автора, как издательство. То есть, фактически, это рейтинг издательств. Рейтинг Би-би-си имеет другой принцип. Здесь отмечаются автор и его книга, но эксперты – публичные люди, которые иногда читают книги. Здесь доминирует элемент шоу, а критерием становится то, что связано с рецепцией книги, а не с ее художественной сущностью: яркость, своевременность, успешность. У нас – третий подход. Профессиональный. Мы также отмечаем автора, но у нас эксперты – специалисты, которые постоянно имеют дело с книгами как ученые, критики, преподаватели, писатели.
– Среди ваших номинаций, кроме обычных, которые охватывают художественную литературу и литературоведение, есть номинация Золотая пузырь. Кажется, это изюминка вашего рейтинга?
– Золотая пузырь действительности воспринимается с большим интересом. Мне иногда приходится напоминать, что у нас, кроме Бульки, есть еще и положительные номинации. В этом году в коротком списке были Люко Дашвар Рай.Центр и Олесь Ульяненко Женщина его мечты. Мы решили в пользу Люко Дашвар. Нам не хотелось, чтобы наше решение относительно книги Ульяненко воспринималось как продолжениескандала с НЭК. Но обозначить, что эта вещь, вне вопросами общественной морали, не стоит серьезного разговора именно как литературное произведение, – мне кажется, было нужно. Авторы-лауреаты Бульки реагируют на присуждение этой премии по-разному – кто-то обижается, кто относится сдержанно. Обычно, правда, в свою награду не приходит никто. У меня есть намерение к какой годовщины рейтинге сделать галерею Золотых пузырей, которые отказались получить лауреаты. Иногда мне говорят – вот вы своей пузырем достигаете противоположного эффекта. Назвали Карпу или Люко Дашвар – и их немедленно побежали покупать и читать. Потому что антиреклама – это тоже реклама. Да я не против того, чтобы их покупали! Не в том смысле рейтинга. Мы не можем игнорировать этих явлений в литературе, потому что именно в этом и состоит наша задача – анализировать все, что в ней происходит, и давать пусть субъективные, однако профессиональные оценки.
Зеркало недели

Еще по теме:

У статьи Акценты и пузыри. Владимир Панченко о миссии критики, интернет-литературу и взаимность 0 комментариев.