Леваки и эстеты военного времени на Венецианском кинофестивале

  Зара Абдуллаева, «День» Венецианский фестиваль является, как известно, частью биеннале современного искусства, однако связь между кинопрограмма и выставками, как правило, не актуализируется ни кураторами, ни отборщиков. Между тем лозунг нынешней биеннале Создавая миры – слишком обтекаемое и необязательное – подошло бы и для концепции Мостра (такая традиционная итальянская название фестиваля). Двадцать пять картин в основном конкурсе – амбициозная и нереальное количество для интересной, или хотя бы качественной программы, в которую затесались профнепригодны, пустые или удивление трэшевые картины, независимо от того, то сняты они египетским дебютантом, то классиком Жаком Риветта или когда модным японцем Цукамато. Но, конечно, не они определяли страсти на острове Лидо, где проходит фестиваль.
    Марко Мюллер, президент венецианской Мостре, любит неожиданности, то есть необъявленные заранее фильмы, о которых журналисты узнают только в зале перед просмотром. Так он выстраивает фестивальную интригу – на случай, если не каждому режиссеру удается продемонстрировать на экране свой мир, более или менее уникален. В этом году Мюллер приготовил два или даже три неожиданности, не имевших в жюри никакого успеха. Два фильма Вернера Херцога в конкурсе – плохой и хороший – конечно, местное ноу-хау. Говорили, что этому режиссеру-трудоголику обеспечен приз за вклад. Увы. Ни Плохой лейтенант – неудачный римейк известного фильма Феррари с Николасом Кейджем, ни странная картина Сын мой, сын мой, что же ты натворил? НЕ удостоились внимания. С Плохим лейтенантом понятно. Смотреть после большого Харви Кейтель в роли грешника и кокаинист на Кейджа, который с большим рвением изображает наркомана и психопата, – невыносимы и, главное, бессмысленные пытки для зрителей. Именно для тех, кто не забыл фильм Феррари. Зато Сын мой, сын мой, что же ты натворил?, Снятый на студии Дэвида Линча, является фильмом, который перенял образные замашки американского визионера (вроде карлика на снегу), вполне мог претендовать хоть на какую награду. Это история преступления в пригороде Сан-Диего, но преступления, оснащенного глубинной мифологической подкладкой. Сыночек (великолепный Майкл Шеннон) убивает свою мать после того, как побывал в Перу, где у него поехала крыша, а до того успев прорепетировать роль Ореста в любительском театре. Эти события свели его с ума: теперь он видит бога на банке кофе и слышит его голос, теперь он не отличает мир античной трагедии от персонажей американской глубинки. Два часа полицейские пытаются вытянуть убийцу из дома, но пока это им не удается, детектив (Уиллем Дефо) берет показания у подружки преступника (прекрасная Хлое Севиньи) и режиссера Орестея (Удо Кир). Их воспоминания становятся путешествием в безумную и очень конкретную реальность, пронизанную страхами, страусами, фламинго, ужасом, зависают между древним мифом и демифологизованою одноэтажной Америкой.
    Всем известно: политические, социальные интересы – территория Берлинского кинофестиваля. А венецианская Мостра – площадка для художественных парадоксов, или эстетических упражнений. Но ситуация резко меняется. Глобальный кризис: финансов, идей, политики и искусства – сместила акценты даже в фестивальном гетто. Вдруг дошло, что без политического активизма, социальной ностальгии, или критики почти любое кино – если не рассчитывать на гениев – обречено на Внутрицеховые печали и радости. Неслучайно на Мостре-66 внимание журналистов, жюри и публики сосредоточилось на идейной позиции режиссеров независимо от их эстетических достоинств. Картина Тодда Солондза Жизнь в военное время (приз за сценарий) – саркастическая комедия американского интеллектуала – продолжает истории персонажей его давнего дебюта Счастье, однако теперь эти истории надорванные настроением после 11 сентября. Режиссер, конечно, не допускает никаких прямых ассоциаций. Хотя едкие и несколько здравомыслящие сценки из жизни трех сестер, которые болтают о личных проблемах, спасают преступников, переживают любовные свидания, в то время как муж одной из них сидит в тюрьме за педофилию, а ее ребенок задает маме вопрос, чем насильники отличаются от террористов, полные воинственных столкновений. В остроумных диалогах, в страхах и чувствительной смущения героев то и дело звучит заклинание: свобода и демократия, простить и забыть. В такой неразрешимости личных забот, надежд и страхов появляется миниатюрный портрет общества в панике, живущей в военное время.
    было, что Майклу Муру с его фильмом Капитализм: история любви ничего не светит. Не только потому, что Венецианском фестиваля не подобает подтверждать товар, использованный в Канне (Золотая пальмовая ветвь за Фаренгейт 9 / 11). Мур, конечно, для Венеции очень простецки режиссер и беззастенчивый популист. Но эта важная картина напоминает, раздражая снобов, не только об известных язвы капитализма, о том, что богатые богатеют, обдирая бедных, но – как ни странно – о величии Америки, несмотря на происки банкиров и финансистов с Уолл-стрит. Муру забрасывают прямолинейную публицистику, однако когда он показывает тетку, которая узнала, что победил Обама, к горлу комок подходит. Мура ругают за примитивные выходки, когда он объезжает банки, требуя вернуть деньги обманутых вкладчиков, или когда обматывает лентой bank of America со словами место преступления, или когда монтирует кадры из голливудских фильмов про Древний Рим с новейшей хроникой. Но когда он рассказывает о неудачной вторую поправку к хартии о правах человека, средний американец ощущает себя менее униженным. Когда Мур доходчиво объясняет механизмы каких-либо дериватов или то, как строятся пресловутые пирамиды, прочищается сознание простых зрителей, которые, поскольку такая незарозумила и нечорнушна критика возможна, верят в свою страну, а не … в социализм, к которому автор отнюдь не призывает, убеждая всего лишь в необходимости государственного контроля над нарванимы финансистами. В Венеции пришлось услышать, что в России не стоит показывать этот фильм, поскольку он закалит распространены в нашем климате антиамериканские порывы и утеплить лицемерную ностальгию по социализмом (наши СМИ раздуют именно эту тему). А я думаю, что как раз наоборот. Документальный агитпроп – жанр почтенный и в переломные исторические времена его роль переоценить невозможно, если только не искажать намерений режиссера.
    Политическая ангажированность – под видом критики бывшего президента Америки – оказалась в совершенно другом фильме: К югу от границы Оливера Стоуна, большого ненавистника Буша, но сторонника Уго Чавеса, который – наряду с менее одиозными латиноамериканскими президентами – стал его героем. Американские медиа, разоблачали Чавеса, венесуэльского Гитлера, Стоуну очень не нравятся. Зато сам Чавес, прибывший в Венецию с толпой охранников, ему по душе. Он охотно снимает, как он катается на чужом велосипеде, как, сломав его после минутной съемки, спрашивает, кому за этот велик заплатить. Стоун с радостью изображает венесуэльских бедняков, охваченных пламенной любовью к диктатора, и его самого, обличающий американцев, которые хотят местной нефти. А с боливийским президентом Стоун разбирает преимущества бледных и темных листочков коки для отборного кокаина и вместе с ним их пожовуе. Но идея свободы, за которое боролся Боливар, имя которого по-иезуитски вспоминает Чавес, в этом фильме становится карикатурным приемом антиамериканского документалиста. На пляже вблизи фестиваля я случайно познакомилась с венесуэльской актрисой, эмигранткой, проживающий в Риме и которая сбежала от режима Чавеса. Его действительно народ, объединенный ненавистью к Америки, обожает, хотя не имеет ни работы, ни средств к существованию, удовлетворяя повседневные нужды речами, которые ему вдалбливает.
    На главный приз – Золотого льва – был обречен Ливан Самуэля Маоза, дебютанта и участника первой Ливанской войны, – военной драмы, в которой режиссер бескомпромиссно отдался одном приема. Эффектном и минималистский. Действие происходит исключительно в танке, где четверка двадцатилетних бойцов, истощенных страхом, отчаянием и неготовых к военным будням, стараются не только выжить, но и дать совет своим чувством, с безумием, что нагрянули от безвыходного абсурда, от вимордованого сирийского пленного, от приказов командира , от трупов, крови, бомбардировки и зачисток. Камера оператора установлена в танке, и все события за его пределами мы видим сквозь оптический прицел. Ощущение невыносимой клаустрофобии, что выжигает сознание танкистов, передается и зрителям. А картины разрушенных домов, мрачных и опасных ночных дорог, истошный крик женщины, потерявшей ребенка, мы, как и герои фильма, видим сквозь прицел, не предусматривающий никакой дистанции. Наоборот, военная реальность, отчуждена прицелом, становится еще более беззащитной и ближе. При всем этом сильный и осмысленный прием режиссера, который отказался от истории, погрузил нас в психологическое состояние молодых людей, не лишен все же однообразия. Особенно это очевидно в сравнении с известным израильским фильмом Вальс с Баширом, снятым на ту же тему с виртуозной и радикальной пластичностью.
    На приз за режиссуру имели полное право несколько фильмов. Господин Никто Жако Ван Дермаеля, бельгийского режиссера, который снял эту картину по-английски, – образец настоящего, а не вымученной авторского воображения, пластической мощности и содержательной тонкости. Герой Джареда Лето проживает в разном возрасте (от мальчика, который предсказал будущее, до пожилого человека, последнего смертного на земле в конце ХХI века), пишет роман, в котором представлены различные версии длинного причудливого жизни. Это фильм о выборе, сомнения, случайность и … о времени, изображен здесь в самых разных ликах и образах: от реалистических юношеских мечтаний, семейных травм к путешествию на Марс. О времени – как суть кино.
    Фильм каннского любимца – филиппинца Мендозы – Лола, снятый будто под документ (но его реальность вовсе не сырая) и с потрясающими по органикой актерами мог также претендовать на этот приз. Минималистский стиль и удивительно человечная история (в отличие от прежних картин Мендозы) о двух бабушек: внук одной из них случайно убил внука другой (преступление не показан) – жюри не соблазнили. На похороны у одной бабушки нет денег. Бабка убийцы также бедна, однако собирает деньги, чтобы ее внука отпустили под залог. Сначала ни о каком примирении стареньких не может быть речи. В финале они встречаются, чтобы обсудить примирения, однако делятся своими недугами, как давние подруги. После суда расходятся в разные стороны, как две незнакомки. Одна должна еще похоронить, другая ведет своего внука домой.
    Но никто из наблюдателей не ожидал, что приз за режиссуру получит Ширин Нешат, известная иранская художница, живущая, впрочем, в Европе и Америке, практикует в видеоарта, и чьи произведения выставляются в самых престижных музеях современного искусства. На этот раз она дебютировала в кино большого стиля, сделав экранизацию романа Шахрнуш Парсипур, проживающая в США, Женщины без мужчин о политических событиях 1953 года, что погубили демократические преобразования в Иране. Наверное, член жюри Лилиана Кавани не могла не оценить феминистскую сагу о четырех женщин, одна из которых страдает из-за неудовлетворенных прозападные настроения и потерянную любовь, вторая сочувствует леваком, которых разгромили сторонники шаха, третий не выносит жизнь в борделе, откуда бежит и умирает, а четвертая, хоть и зажата в тиски традиционных ценностей, открыта и для новых горизонтов в личной жизни и социуме. Нешат, отказавшись от стратегии актуального искусства, в котором она преуспела, решила снять традиционный, рыхлое, однако социально актуальное кино. Ведь об этом периоде иранской истории, как она призналась на пресс-конференции, мало кто знает. Поэтические, порой очень красивые кадры, она неумело монтирует с реалистичными эпизодами, в которых демонстрирует картонных политических активистов, павших жертвами за идею, и вечеринки интеллектуалов, цитирующие Кафку и Сартра. Так или иначе, но этот высокопарный с непродуманным сценарию фильм об упущенных исторический шанс Ирана показался жюри достойным награды. Так же странно выглядело и награждения Ксении Раппопорт за лучшую женскую роль в слабенький, но претензионном дебюте Джузеппе Капатонди Двойной время. За актрису мы очень рады, однако было бы нечестно не упомянуть первоклассно сыгранную роль Сильви Тестю в австрийском фильме Лурд (приз ФИПРЕССИ), где она сыграла парализованную паломниц к святому для католиков места, сподобившись на чудо исцеления, хотя и недолгая. Приз за главную мужскую роль предрекали Колину Ферту в дебютной экранизации известного дизайнера Тома Форда романа Кристофера Ишервуда Единственный. Костюмчики, рубашки и туфли героя Ферта, профессора английской литературы в американском университете, действительно очень хорошие. Да и Ферт со всей утонченностью беспутной обаяния правдоподобно засекречивают нас в страдания своего героя, который не вынес потери любимого, умершего от инфаркта. Да, они любить умеют, но фильм от этого интереснее не стало …
    Зато жюри проявило большую оригинальность, наградив совсем не фестивальное, но здорово сделанную мейнстримну картину Фатиха Акина (турка, родившийся в Германии, фестивального любимца) Душевная кухня – будущий хит немецкого, а может, европейского проката, снятый о греках, владельцев ресторанчика на окрестности Гамбурга, которые (они и ресторанчик) переживают множество перипетий в борьбе за выживание, за сохранение витальности и душевных, не говоря о кулинарных, усилий без всякой критики капитализма. И все же с ироничной брезгливостью по находчивых на первый взгляд богачей. Социальная определенность этого фильма близка каждому простолюдина, а художественная простота, обеспечена трудоемкой мастерством, и потрясающий актерский ансамбль развеивают миф о непроходимую границу между кино для обычных зрителей и высоколобых, которым ничто человеческое – в смысле способности к живой реакции – время также не чуждо.
    Ну, а, по сути, средний уровень Мостра-66 подтвердил-таки общие кризисные умонастроения. Надежда, как и раньше, на стихийных одиночек. И в кино – тоже.
    Зара Абдуллаева, специально для Дня, Венеция-Москва-Киев
    Фото – http://www.day.kiev.ua/
     

Еще по теме:

У статьи Леваки и эстеты военного времени на Венецианском кинофестивале 0 комментариев.