Трансформации теории журналистики под тип общества

Георгий Почепцов, Zахидна аналитическая группа «Современная демократия базируется на визуальной культуре, характеризующий современные либеральные демократии, потому что они верят в то, что видит собственными глазами» Следует начать с изменений, которые в последние годы произошли в гуманитарной науке и которые прошли незамеченными на нашей территории. Чем вообще отличаются гуманитарные науки от других? Они базируются, когда их применяют на практике, на субъективных технологиях, в то время как технологии естественных наук – объективные. Если объективные технологии работают всегда, в любых контекстах, то субъективные технологии лишь в некоторых контекстах, а в других не работают. То есть перед нами противостояние детерминированных и вероятных процессах: естественные – детерминированные, гуманитарные – субъективны.
Поэтому так и происходит, что пятьдесят ученых-гуманитариев, садятся изучать один объект и получают пятидесяти различных результатов, чего не бывает в естественных науках. Поэтому государство не любит оплачивать труд гуманитариев, так и пятьдесят первой принесет другой результат. Все это отсутствие объективности. Так вот за последние годы гуманитарные науки стали более объективными. И эта объективность достигается в том числе за счет более серьезных исследований когнитивной сферы – это область нейронауки. Сегодня соответствующие департаменты и центры есть во всех американских университетах. Такая динамика развития в эту сторону объясняется тем, что это сфера принятия решений. А принятие решений интересует и политиков, потому что это выборы, и бизнес, потому покупатель тоже принимает решения, и военных, чтобы выигрывать войны еще до того, как они начались. Ведь именно так учил Сунь-Цзы в его искусстве войны.
Два фактора – объективность и междисциплинарность – надо особо отметить, что на них сегодня стоит новая гуманитарная наука. И то, и другое является трудным для применения у нас, потому требуют принципиально нового финансирования, кроме карандаша и лист бумаги.
Следует также признать, что ряд современных профессиональных гуманитарных областей стали принципиально объективными на Западе. Это написание речей и прогнозирования реагирования на них (например, во времена Рейгана такой прогноз любых инициатив президента давался по 127 сегментам аудитории). Это создание психологических портретов иностранных политических и военных деятелей, в первую очередь интересует разведку и МИД. Это новые избирательные технологии, строящиеся на микротаргетингу, когда по каждому избирателю можно сказать, что именно его интересует.
Если на нашей территории все эти процессы анализируются, возникают и прогнозируются интуитивно, то там уже в них задействованы достаточно объективные методологии, которые значительно повышают действенность управленческой работы.
Первый вопрос – новая наука, и она действительно сегодня действительно развивается. Второй вопрос – наши старые представления о нашем объекте – информационное пространство – тоже не соответствуют действительности. Я приведу некоторые примеры, которые покажут, что он формируется совсем не так, как нам кажется.
Набор пространств, по которым планируют свои действия, например, военные, выглядит так. Физический, информационный, виртуальный пространства влияют на пространство когнитивний.Наше стандартное представление такое: информационное пространство отражает физический. Теперь примеры, которые покажут, что это далеко не так.
Ученые Кардиффского университета исследовали источники сообщений в качественной прессе Великобританий. И получили удивительные цифры [1 - 2]. Газета Таймс имела около 70 процентов своих материалов в качестве источника не журналистов, а информационные или ПР-агентства. Газета Гардиан – чуть более 50 процентов. То есть журналисты не ходили, не искали, а просто обработали готово и напечатали. То есть даже уровень проверки такого материала уже достаточно занижен. Частично это объясняется тем, что в современном мире журналист должен писать больше и больше за меньшие деньги. Но тогда перед нами возникает информационное пространство, которое вообще формируется не журналистами или не только журналистами.
Второй касается нейронауки. И лишь один пример из книги М. Линдстрома Buyology [3]. У самого М. Линдстрома есть сайт – www.martinlindstrom.com. Хотя сам он этих экспериментов не делал, но на них опирается. Книгакасается построения брендов на более научных, а не интуитивных основаниях. Как оказалось, например, лучшие бренды типа Кока-Колы активируют в нашей голове те же точки, что и религиозные символы (крест, дева Мария). Причем на сегодня никто не знает, почему именно так происходит, хотя известно, что все это происходит именно так.
При этом акцент, который закладывает Линдстром, лежит именно в сегменте умственной деятельности человека [4]: Следует помнить, что создание бренда это не создание фабрики. Он создается в головах потребителей и в коллективной ментальности сообщества, частью которого являются потребители. Или такое высказывание Бренды, которые действительно хотят выжить, должны продавать больше, чем просто хорошие продукты. Они должны продавать отношения! Они должны продавать мысли и чувства. Далее он говорит, что когда пьет, то пьет не то, что есть в бутылке, а то что на ярлыке.
К прогнозам на будущее, которые делает М. Линдстром. принадлежит следующее [5]. Многие маркетинга будет нацелено на страхи потребителей. Не покупая этого продукта мы не будем чувствовать себя в безопасности, не такими счастливыми, не такими свободными, меньше сможем контролировать нашу жизнь. Секс в рекламе станет более спрятанным. Нейромаркетинг заменит традиционные техники.
Третий пример раскрывает содержание новостей. Он в том числе базируется на такой науке, как семиотика. Кстати, ее даже преподают военным в Великобритании, поскольку она рассказывает им, как строятся новости. Сюжет об армии обязательно будет иметь три мессиджа [6]. Первый – это акцентуация профессионализма, которая зачастую становится акцентуацией порядке. Второй – это подчеркивание того, что это наши ребята, поэтому в атаку они никогда не бегут на нас, и камера снимает их только со спины. Третий – это высокая техническая насыщенность: вертолеты должны летать, танки грохотать, радары крутиться. Интересно, что и наши сюжеты об украинской армии тоже обязательно должны эти символические акценты. То есть эти характеристики диктуются не по физическому, а из виртуального мира. И тогда возникает вопрос, физический мир мы видим на экране.
Что является источником новых теорий в журналистике? Их формируют несколько возможных факторов, среди которых наиболее важными, по нашему мнению, будут следующие: – новая крыша, под которым развивается журналистика, – новые доминирующие на тот момент коммуникационные носители, – новые прикладные задачи, возникающие в этой сфере, так прикладные задачи дают человеческие и финансовые ресурсы, которые в результате порождают новые теории.
Нам нужен еще какой экземпляр, потому что тогда возникает возможность обобщения, создание того, что можно назвать эталоном. Хорошо когда возникли не только газеты, но и радио и телевидения. Теперь любой тренд становится понятнее. То есть плохо изучать закономерности на базе какого-то одного вида.
Если мы вспомним советскую журналистику, а для Киевского университета, например, это был период Д.М. Прилюк, то студенты получали систему с двумя крышами. С одной стороны, это была идеология и пропаганда. То есть базовым считался пропагандистский текст, отсюда любовь к газете Правда и другие родственные связи предметы. Вспомним высказывание тех времен, что журналисты – это советские попы. Вторым крышей был литературный текст, соответствующие предметы делали (или пытались сделать) вариант московского литинститута. И отсюда любовь к историям литературы, изучение языков. Можно рассматривать эти два варианта базовости как содержание (идеологический текст – ИТ) и форму (литературный текст – ЛТ). Соответственно мы имели два крыла журналистики.
Но на примере изучения языков, сохранившийся до сегодняшнего дня, можно увидеть недостаточно доведен до конца этот принцип. Ведь языка изучались не по литературным, а по академической традицией. И это было изучение под углом анализа, вместо изучения: я под углом синтеза. Это было направление фонема – слово – предложение – и почти не было текста. Тоже самое касается и литературы, ведь изучали не как написать литературное произведение, а как его проанализировать.
Кстати, литературная ориентация породила тогда такие курсы, как Журналистская творчество или Творческие мастерские. Это яркий аналог литературного института. Мы видим, что отбор того или иного базового взгляда порождает и набор предметов, которые изучаются. Трансформируется гораздобольше, чем это кажется на первый взгляд. Подход журналистика как идеология или подход журналистика как литература потом начал менять свою базу. Основой стала массовая коммуникация, т.е. парадигма журналистика как массовая коммуникация. Для Киевского университета это началось уже при А. Москаленко качестве декана и директора Института журналистики, например, я начал преподавать на пятом курсе теорию коммуникации [7].
Это сегодняшняя западная модель, которая возникает еще в довоенное время. Там, кстати, существует интересный феномен: факультеты журналистики постепенно становились факультетами коммуникации, поскольку исследователи коммуникации были ближе к руководству университетов по своей методологии. Субъективные методы изучения творчества заменялись на более объективные [8 - 11]. И именно они имеют то преимущество, что на них могут базироваться прикладные задачи.
случае срабатывал фактор изменения коммуникативных платформ. Например, появление радио вытащила большое количество прикладных задач. Была придумана формула Лассвелла из пяти вопросов: кто, что, кому, по какому каналу, с каким эффектом сказал. Именно она сделала из журналистичну науки продукт, который можно было продавать. Надо было поднять статус радио, поскольку радиореклама должна была достигать не бедных, а богатых. Если газеты имели четкие тиражи, то аудитория радио было неведомо. И в этом была проблема и толчок к новой журналистской парадигмы. Именно прикладные задачи как со стороны рекламы или ПР или со стороны военных, потому что потом началась холодная война [12], порождали новые теории журналистики. Потому что здесь были четкие задачи, которые требовали четких ответов.
Социальная коммуникация – это уже сегодняшний крышу журналистики. И мы пока адекватно не знаем, какие последствия это несет, принципиально новые курсы это должно породить. Но ясно и то, что если это крыша общий для журналистики, библиотековедения, документоведения, то будет принципиальным изменением.
Достаточно серьезные результаты предоставило изучения переходе от устного модуса к письменному и печатному, что было сделано М. Маклюэну и всей канадской школой коммуникации [13 - 15]. Поскольку такие ее представители, как Г. Иннис вообще не были филологами, то и выводы, к которым они приходили, были достаточно интересными [16 - 17]. Он рассказывал, например, как монастыри стали монополистами знаний, поскольку пергамен был дорогим, то они решали, кого переводить на новый носитель, а кого нет. Соответственно, исчезает большой объем не той литературы, которую отказались перевести, и она исчезла. Того есть Аристотеля мы во многом знаем по арабскими переводами, которые сохранили его тексты. Церковь (культура) заинтересована в объединении во времени, в то время как государство – в пространстве.
Б. Андерсон и Э. Эйзенштейн посмотрели на печать как на агента изменений [18 - 19]. Именно печать родных языках, а не на латыни в результате порождает современную систему государств-наций, поскольку пробуждает национализм, которого до этого не было. Именно печать, а первым это был печать именно Библии в количестве 300 экземпляров, вызывает к жизни протестантизм, который был ориентирован на индивидуальное общение с Богом. Венеция и Голландия поочередно становятся центрами книгоиздания, соответственно центрами по порождению знаний. Это были еретические знания с точки зрения папского Рима, поэтому мы все время попадаем в то, что получило название эпистемологической вийни.Тут мы можем упомянуть еще одну альтернативную платформу для журналистики. Именно так мы хотим рассматривать медиологию Р. Дебре [20 - 21]. Он подчеркивал, например, разницу между перемещением в пространстве (коммуникацией) и во времени (трансмиссией). Последнее и является передачей культуры. Коммуникативными носителями Дебре считал даже тела людей, которые в древние времена ездили по миру (торговцы, миссионеры и т.п.).
Социальная эпистемология рассматривается как наука о порождении и распространение знаний в обществе. И тут мы попадаем в новой парадигмы для журналистики. Социальную эпистемологию как новую науку предложили еще в 1952 г. именно для библиотековедения. Но сегодня она получила новый толчок с помощью новых имен.
С. Фуллер является наиболее активным представителем этого направления (см. о нем [22]). В своей книге о социальной эпистемологию он говорит о том, изнас очень занимаемся проблемой, как, почему и для кого производятся знания [23]. В другой своей работе он цитирует израильского ученого Я. Езрахи (см. о нем [24 - 25]), который говорил, что современная демократия базируется на визуальной культуре, характеризующий современные либеральные демократии, потому что они верят в то, что видит собственными глаза (seeing is believing) (цит. по [26, г. 223]).
Если продолжить эту мысль, то получается, что статус телевидения стал именно таким благодаря изменению типа наших аргументов. Вербальные аргументы должны были доказывать, визуальные – просто продемонстрировать. Если изменился тип аргументов, должна измениться и журналистика.
В своем курсе по эпистемологии журналистики он предлагает четыре роли для журналистов [27]: критик, следователь, эксперт и – здесь нет адекватного перевода – это, условно говоря, участник процесса порождения новостей – как Уолтер Кронкайт или Ларри Кинг, или условно наши С . Шустер или Е. Киселев. Довольно часто именно они делают из событий новости.
Университет рассматривается как институциональная решения проблемы знаний [28 - 29]. В своем интервью С. Фуллер говорит об университет как о социальной технологию, производит знания как общественный продукт [30]. А недостатком является то, что эти знания не доходят до всех студентов, они вращаются среди исследователей, их клиентов и кое старшекурсников. Развитие науки с точки зрения истории является довольно интересной сферой, ведь все и университеты, и лаборатории, и семинары, и еще раньше библиотеки имеют конкретных авторов в конкретные исторические периоды [31].
Таким образом наши социальные коммуникации, куда сегодня спрятана журналистика, будут неинтересными, если они не будут иметь какого наполнения. А этим наполнением, содержанием могут быть лишь знания.
Если мы искали отражение в идеологическом или литературном текстах, то однотипно можно найти отражения современных текстов в прото-текстах. Это типы текстов, которые выполняли те же функции, но тогда, когда массовых коммуникаций в сегодняшнем понимании еще не было. Это салоны (литературные и другие) [32], это аптеки, так инквизиция искала в них угрозу через то, что там применялись магические книги [33], это аввизо [34] и даже оперы [35 - 36], ибо тогдашние оперы были ближе к современному телевидению, отражая в своем содержании том, что наиболее интересовало людей. В этих прото-СМИ использовалась устная форма, но функции были достаточно родственными.
Мы можем рассматривать как потенциальную новую базу те новые тенденции, которые еще только разворачиваются. Ведь именно на них может быть выстроены наши теории об информационном пространстве.
Это может быть идея Дж. Аркиллы о двух модуса существования информации: как передачи и как структуры [37]. Структурная идея – это информация как базис любой организации. Перестройка, например изменила базисную информацию в СССР, и он уже не имел возможности существовать в своем первоначальном виде.
Это развитие социальных медиа, приведшим к появлению гражданской журналистики. Если раньше секреты могли храниться долго, то сегодня они могут появиться на YouTube или Twitter через секунду. Сюда же можно отнести феномен WikiLeaks.
Это еще одна идея Аркиллы, что время открытости иссяк. Он говорит о защищенную открытость, подчеркивая, что парадигма открытости позволила развалить Советский Союз и что сегодня Америке она не нужна [38]. То есть общество, чтобы выжить, должно защищать свой информационный базис.
Это развитие информационного общества. О нем Д. Ронфельдт говорит, что на смену демократии и бюрократии приходит киберкратия [39]. Новый элитный класс составляют информационные аналитики. Люди сегодня сближены не как раньше физическим пространством (например, наш двор), а за коммуникационными связями. Люди, живя рядом, не знают друг друга.
Это изменение вербальной риторики визуальную, когда зритель побеждает читателя. Не надо много рассказов, достаточно одного визуального сюжета в новостях. И вообще новое мышление людей, привнесенное интернетом, меняет. Сегодня человек у экрана читает не более двух страниц текста, все, что за ними, не работает, потому что он идет дальше. 37 кликов в час делает читатель Интернета.
Мы видим, как часть этих изменений у нас отражает переход от коллективно ориентированного общества наиндивидуально ориентированное. Это должно было бы создавать больше разновидностей информационных или культурных реализаций, но пока повторяется единство советского информационного и культурного компонентов. Как говорили в высказывании: сегодня в газете, завтра в куплете.
Новые теории журналистики отражают изменения в распределении власти в обществе. Первыми видят их даже не журналисты, а военные или бизнес, которые должны быстро реагировать на такие изменения. И именно оттуда мы должны брать новые акценты, которые мы не успеваем увидеть в чистой журналистике. Например, сегодня появилась новая тенденция, когда корпорации сами становятся генераторами контента [40]. То есть сильные экономические структуры могут не идти по принципу покупки СМИ, а сами способны решать задачи информирования населения. Д. Каннингем говорит, которые корпорации будут иметь двух главных управленцев [41]. Один из них и будет отвечать за контент.
При этом миждисциплинарнисть позволяет сочетать то, что в норме не сочетается. Есть такое исследование, которое сочетает рынок и театр, потому что и там, и здесь есть ложная реальность [42]. Первые рынки рассматривались символично, поскольку они были перемещениями людей и товаров, т.е. были вне правил этого места. Например, купцы и товары имели иммунитет у греков. Умные империи сражались за право свободной торговли, а не за територии.Мы всегда изучаем неизвестно. Но самое страшное случается тогда, когда мы изучаем его не теми методами вообще изучаем не настоящую реальность, а наши представления об информационном пространстве, когда нам только кажется, что он именно такой (выступление на семинаре Современные теории массовой коммуникации и журналистики 19 января 2011 г .)
Георгий Почепцов, Zахидна аналитическая группа

Еще по теме:

У статьи Трансформации теории журналистики под тип общества 0 комментариев.