Украинская журналистика: как выйти из Ада?

Алла Лазарева, для «Украинского журнала» Почти независимое государство, относительно свободная пресса, частично самостоятельная экономика … На протяжении двух десятков лет Украине не удается выйти из этого незавершенного состояния на четкие политические и мировоззренческие горизонты. Не в последнюю очередь – из-за качества ее печатного и сказанного слова. <br /> Часто говорят, будто большинства украинских, как и киргизов, азербайджанцев, армян, молдаван, – не нужна настоящая свобода слова. Якобы, за исключением трех балтийских стран, постсоветский социум не накопил достаточного гражданского ресурса для поддержки свободной, зубастой, требовательной к власти прессы. А какая свадьба – такие и музыки.
Аргумент, так сказать, правдив. Но лишь отчасти. Ибо пресса и ее аудитория – системы взаимосвязаны. Там, где политическая власть свободную мысль не ограничивает, гражданское общество и экономика развиваются более успешно. Как, например, в странах Северной Европы. Зато, везде, где непредвзятый анализ пробивается к читателю в конкуренции с цензурой и пропагандой, общественные процессы медленные. Так было в 80-х годах в Греции и Португалии, так есть сейчас в экономически успешных Сингапуре и Южной Корее. В общих чертах, украинская ситуация соответствует мировой логике. С несколькими отступлениями от правил.
Вопреки или благодаря?
Когда-то давно, в первые годы независимости, украинская журналистика не имела других ограничений в свободе высказываний, кроме гиперинфляции и собственной некомпетентности пишущей братии. Неожиданная свобода разлила в воздухе дух пьянящей коллективной наивности – святую веру, будто где-то за лет 5 или 10 мы по качеству и содержанию журналистского продукта выйдем на уровень польской и чешской прессы.
Однако, и через двадцать лет после падения Берлинской стены украинская медийная сфера даже не приблизилась к формату последних лет Солидарности. Так и не появилось, несмотря на несколько попыток, мощной и влиятельной ежедневной газеты, которую одинаково читали и уважали по всей стране. Такой, как Монд, Газета Выборча, Реcпублика, Лидов Новини … Не возникло современного общественного телевидения. Не произошло общенационального радиопроекту. Украинские масс-медиа, за исключением, возможно, интернет-изданий, остаются тематически и социально сегментными, рассчитанными каждый раз на конкретную, только свою аудиторию.
Почему так произошло? Ответы надо искать в трех плоскостях: историко-политической, экономической и профессиональной.
Начнем с бурного декабря 1991, несколько недель после референдума о независимости. Тогдашний главный редактор Молодежи Украины Владимир Боденчук опечаленный возвращается из Варшавы. Пересказывает диалог с польским коллегой:
– Вот скажи, – спрашивал он, – если бы сейчас украинская предупредили: чтобы стать свободными, надо согласиться долгие годы быть бедными? Они бы также проголосовали за выход из СССР?
– Не знаю, – честно ответил украинский редактор.
– А вот поляки лучше бы выбрали голодную свободу, чем сытое порабощения, – уверенно отметил анонимный польский журналист.
Тогда вся Украина активно обсуждала фразу, которой суждено стать крылатой: колбаса или колбаса – чтобы она была. Кто возмущался, а кто и соглашался. Время доказало, что те, кому свобода и достоинство стоят намного материального комфорт, и сейчас остаются в меньшинстве. Правильно тогда расстроился Владимир Боденчук. Не подвела его профессиональная интуиция. Как на уровне общества, так и на уровне специфического журналистского прослойки, большинство ищет прежде финансовой стабильности. Политически обморочные, – скажет позже о них Оксана Забужко.
А кому в мире, в массе нужна свобода? – Рассуждает бывший диссидент, правозащитник и литературный критик Леонид Плющ. – Даже во Франции можно наблюдать, как легко массы воспринимают несвободу. В отличие от России, украинские (не только этнические) намного больше свободолюбивые, чем жители России. Недаром русская демократия до последнего времени с надеждой смотрела на Украину. Традиции, корни рабского сознания в Украине не такие глубинные. Другое дело, что и украинская свободолюбие часто переходит в такую анархию, которая исключает поиск общихрешений.
В первые годы независимости, где до назначения премьером Павла Лазаренко, украинская власть действительно, на системном уровне, не оказывала жесткого давления на масс-медиа. Случилось так не благодаря ее чрезмерной демократичности. Тогдашние руководители немного другим занимались: активно накапливали первичный капитал. А журналисты – на коллективном уровне – не слишком беспокоили власть чрезмерной требовательностью. Стандарты беспристрастной демократической прессы применяла в больших городах только элитная меньшинство. Критическая же масса работников пера и микрофона, сознательно или нет, оставалась под влиянием ленинского определения прессы – приводной ремень партии. То есть искренне верила, что роль журналиста – разъяснять начальственные мнения народа. На чем и сосредоточивалась.
Были, конечно, и дерзкое убийство киевского телевизионщика Вадима Бойко, и неубедительно самоубийство луганского газетчика Петра Шевченко, и загадочное смертельное отравление в Черновцах Виктора Фрелиха. Расследование этих погибших журналистов о деньгах Компартии, о странном облысения детей в Черновицкой области, о злоупотреблениях региональных властей так и остались недописанным. А их страшная смерть – как ни горько об этом говорить – не стала катализатором для развития нового общественного сознания.
За право на профессию
Дело Гонгадзе и журналистские бунты во время Оранжевой революции вывели проблему стандартов журналистской работы на уровень общественной необходимости. Тогда реформаторские усилия журналистских активистов оказались недостаточными. Отечественная пресса так и не выбралась из советской привычки подчиняться грубой политической и экономической силе.
Не просто не исчезли, но наоборот, расцвели пышным цветом сомнительные коммуникационные, джинсовые проекты. Беганье с пресс-атташе к журналистике и наоборот почему окрестили журналистским бизнесом. Такого бизнеса, всех этих черно-белых пиаров, и близко нет в развитых странах. Однако – пруд пруди – в Латинской Америке и в Африке, а также по странам бывшего СССР.
Леонид Плющ называет следующие хронические проблемы украинской журналистики: моральная и интеллектуальная безответственность подавляющего массы. Почти полное отсутствие диалога в поисках информационной истины. Групповщины. Советчина, которая для Украины означала то даментальные провинциализации. В целом украинская пресса так и осталась провинциальной, хуторянским. Но это следует из состояния украинской культуры, массовой и официальной: сплошной соцреализм, с вариацией нацреализму. XIX века в XXI-ом. Украинский вариант соцреализма – солодкависть (вишнево-соловьиный сюсюрреализм.
Л. Плющ считает, что настоящая культурная элита в Украине только рождается. Если посмотреть на опыт практически всех постколониальных государств, то подобный путь судился большинстве стран мира. По статистике международной правозащитной мировой сети IFEX (International Freedom of Expression eXchange), более полутора сотен среди 193 стран мира имеют острые проблемы со сбором, проверкой и распространением объективной информации.
Итак, в контексте мировых тенденций и учитывая исторические обстоятельства, новая украинская власть не оригинальна. Везде, где не удалось построить эффективную правовое государство, олигархия, сознательная собственных интересов, как может – препятствует и развитию свободной мысли, и становлению мощного среднего класса. Впрочем, закономерность не означает обреченность.
Движение Стоп цензуре, пожалуй, впервые в украинской истории пытается поставить к действию механизмы коллективного журналистского сопротивления. В долговременной перспективе, судьба этого начинания всего зависит от позиции не так журналистов, как широчайшей общественной мысли читателей, слушателей и зрителей. Иначе протесты нескольких сотен растворятся в болоте многомиллионной равнодушия. Как уже случалось в украинской истории в ХVII и в начале ХХ века.
Нынешняя украинская власть – классическая компрадорская буржуазия – логическая в том, чем она есть. Ждать от нее добровольных уступок, на общем, что на вузькомедийному уровне, было бы большой наивностью. Настало время грубой силе противопоставить силу мудрую. Силу коллективного разума, закаляется в свободноминтеллектуальном обмене. Не менее наивным также было бы надеяться лишь на таланты и энергию отдельных Пассионарии. Нужны не только новые лидеры, но и новые, требовательные к власти граждане. Не только идеалисты, но и те, кто способен действенно их поддержать.
Растопить читательскую недоверие к журналистской работы, унаследованной с советских времен и упрочненной аморальной практикой скрытой рекламы, будет не просто. Многим маленьким украинские, чисто на бытовом уровне, легче жить по привычке, не ища приключений и опасностей. Именно такой герметически замкнутый, протополитичний консерватизм и позволяет массово приходить к власти коррумпированным и некомпетентным политикам. Именно этот психологический тип наиболее распространен среди украинских, азербайджанских, парагвайских, алжирских и других, им подобных, избирателей.
Когда в конце 80-х годов, тогдашний чешский диссидент и будущий президент страны Вацлав Гавел выразил точную и мудрую мысль: Дело не в том, чтобы попасть в Рай. Сейчас нам нужно выйти из Ада.
Для Украины такой проект был бы, пожалуй, наиболее реалистичным. Специфически для журналистов, он бы означал осознанную потребность выкарабкаться из лжи. О корпоративной солидарности с владельцем масс-медиа, о бизнес основы профессии и о незабываемом приводной ремень товарища Ленина. Все эти современные и архаичные способы манипуляции не имеют ничего общего с профессией.
Украинский журнал
Иллюстрация – http://www.dozor.in.ua/

Еще по теме:

У статьи Украинская журналистика: как выйти из Ада? 0 комментариев.